Братство

20.02.2006 | Ю.В. Навін. Київсько-єрусалимський поет
Диверсант

Я уплыву на пароходе.
Потом поеду па подводе,
Потом ещё на чём-то вроде.
Потом верхом, потом пешком.
Пойду по улице пешком.
И буду жить в своём народе.

Н. Рубцов

В глухую ночь,
В холодный мрак
Посланцем белых банд
Переходил границу враг,
Шпион и диверсант.

С. Михалков

C востока наблюдая за страной,
он знал все тропы, тайные распадки,
дикарский быт и строгие порядки
правителя, и лагерь номерной
дробителей руды; он знал, где лёд
непрочен на реке, разнил наречья;
и, нанеся фальшивые увечья
на лоб и глаз, - он двинулся вперёд.

Сперва ползком, затем шажком, затем
минуя ельник, мельницу, канаву;
заслон был слева, он прокрался справа,
в обход всех заградительных систем;
он на шоссе взял дальний самосвал,
шутил с шофёром о жидах и бабах,

ругался виртуозно на ухабах,
сошёл на ж/д станции, устал,
на лавку лёг, рюкзак под головой,
нож в рукаве, волына на лодыжке;
подал монетку нищему мальчишке,
в кармане документы - с буровой
нефтяник, западенец, вахтовик .

Он спал не больше часа, после вышел -
ночная мгла уже легла на крыши,
он двинулся вдоль рельсов, глаз привык
к скользящей тьме, конец перрона, склад,
другой, депо, насосная и стрелка –
здесь поезд замедляет ход.
Как белка,
он прыгнул в товарняк.
Рюкзак под зад,
оружие под локоть.
Темнота.

Чуть тёплый запах стружки. На соломе
он ночь провёл на страже, в полудрёме
и выпрыгнул под утро, у моста.
На синюю деревню рыжий цвет
накладывало солнце. На равнину
шли пастухи, одетые в рванину,
концом кнута сшибая бересклет.
Отдавшие парное молоко,
коровы шли, блины роняя;
жабы
затихли в ивняке. Сновали бабы,
по-утреннему просто и легко
одетые; пчела летела мёд
отнять у плохо сеянной гречихи;
ещё не громко, но уже не тихо
в деревне было; поздний перемёт
снимали рыбаки и щучьих спин
отчаянье так было очевидно.

Во все концы внезапно стало видно
и конский топ, и птичий перелёт,
и череду ракитовых куртин.
„Картина мира без меня, увы,
была бы совершенна" - засмеялся, -
„Аркадия чумазая” - поднялся,
поднялось солнце, каждый куст травы
то Бога славил, то природу пел,
а он корпел над часовою миной,
лежавшей в рюкзаке,
да за долиной
правительственный поезд свиристел,
там пили чай из сахарных голов,
и рюмки „за здоровье” поднимали;

он с насыпи, артельщики поймали
бегущего: „Гляди, какой улов,
ты кто, ты почему?” Из-за холма
стал поезд выдвигаться, неминуем
был взрыв и, конокрадом именуем
под звон затрещин, думал он: „Эх-ма,
Аркадия, несчастная страна,
где даже и Халтурин был халтурный",
вдруг, издавая свист колоратурный,
состав взорвался, наступила тьма,
и диверсанта приняла страна.