Братство

08.11.2005 | Ukraine Daily
Дмитрий Корчинский: Украине сейчас нужна православная "Хизболла", православный джихад

В интервью интернет-изданию Ukraine Daily Дмитрий Корчинский поделился своими взглядами на православный Джихад, ислам и стилистику протеста.

- Одно время вы утверждали, что БРАТСТВО – это некое подобие феодальной дружины, которая предлагает свои услуги заинтересованным лицам. Собираетесь ли вы реализовывать подобную стратегию в ходе предстоящей предвыборной кампании, и если да, то кто будет вашим сюзереном?

- Я никогда не утверждал, что БРАТСТВО будет предоставлять свои услуги заинтересованным лицам. Я говорил, что мы готовы иногда покондотьерствовать. Но скромных кондотьеров не бывает. И если мы кондотьерствуем, то ради собственной славы, ради большой добычи и ради собственной перспективы. А так, в принципе, заинтересованные лица нам по барабану. Сейчас в Украине наконец-то опять в моду входит протест, но, в основном, это протест, который делается для телекартинки. То есть следует нанять большое количество человек, вооружить их плахами, вывести, чтобы они поплакали под окнами очередной администрации, и что-то делать с этой картинкой, каким-то образом вставить это в свою виртуальную политику.

Я думаю, что всплеск протестного рынка в Украине еще впереди, но я думаю, что жизнь этого рынка будет коротка. Потому что, так или иначе, мы движемся к европейской модели, когда протестом считаются только действительно конфронтационные действия: удары по инфраструктуре, перекрытые магистрали, сожженные полицейские машины и так далее. То есть, та стилистика, в которой проходят все протестные акции в Европе и Северной Америке. А если акция не протестная, не конфронтационная, это значит, что это акция не протеста, а поддержки. Плач под высокими кабинетами уже никого не поражает. Сейчас, мне кажется, наоборот, акции протеста только тешат самолюбие отечественных чиновников. «Раз под моими окнами плачут, значит, жизнь прожита не зря. Не зря брал взятки». И мы уже по собственному опыту видим, что их нужно взять соответственно за хобот, чтобы от них был толк. Но на действительно конфронтационные акции, на которые идут ради собственных идей, амбиций людей купить невозможно.

- Каковы же те идеалы, за которые члены БРАТСТВА готовы идти на все?

- Очень бы хотелось иметь православное общество. Это первое, а второе, хотелось бы поставить на место бюрократию. В идеале чиновник должен прислуживать украинцу, а не указывать ему пути действия, быть начальником. В идеале все очень просто. Нам необходима некая аристократическая модель. Конечно, нам нужен бюрократический аппарат. Мы от этого никуда не денемся. Пока еще недостаточно развита компьютерная техника, чтобы заменить всю эту публику. Но, над всем этим должно быть, конечно, какое-то вменяемое сообщество людей, которые платят своей кровью за то чтобы не работать. Как в случае с европейской или кавказской аристократией. Это люди, которые платят налог кровью. «Мы не работаем, вы на нас работаете, но за это мы вместо вас воюем». Такая военно-аристократическая модель - это, конечно, наиболее христианская модель. Людей не надо всех гнать на войну, не приведи Господи. Люди должны жить нормальной жизнью, любить, работать на заводе, растить детей, уклоняться от воинской службы. Они должны подчиняться бюрократии, но бюрократия должна подчиняться тем людям, которые действительно готовы воевать за собственные идеи.

-Готовы ли вы посидеть сами, и если да, то при каких условиях?

- Да, в общем-то, да. Я уже довольно давно рискую, мне приходилось бывать и в тюрьме, и на войне. Наверное, еще придется неоднократно.

- В последнее время акции БРАТСТВА приобретают все более агрессивный характер. Не планируете ли вы обратиться к террору? Когда вы от майонеза перейдете к бомбам?

- Ну, конечно, это мечта любого человека доброй воли, но мы не планируем. Почему? Мы считаем, что использован далеко не весь арсенал легальных действий. То есть, это было бы интеллектуально нечестно. Нечестно было бы ставить под угрозу собственных людей, или жизнь любого человека, даже очень неприятного, когда не использованы все другие возможности. Мы учимся только в первом классе школы европейского протеста. В северной Америке существуют эффективные методы нетеррористическим путем загонять в стойло бюрократию. Мы только начинаем осваивать эти методы. Еще далеко не все освоено. В случае если через долгие годы мы увидим, что не работают методы феминисток, защитников животных, европейских профсоюзов, то тогда, конечно, придет время войны. Ну, я надеюсь, что все можно решить иначе. В общем, Украина - рыхлое общество, слабая власть. Кого тут убивать?

- Не так давно вы активно интересовались Приднестровьем. Планируете ли вы какие-либо действия на территории ПМР, если да, то какие?

- Да, конечно, планируем, тем более, что сейчас ЕСовские структуры начали мониторинг украинско-приднестровской государственной границы. То есть Приднестровье будут потихоньку душить. Трудность в работе с Приднестровьем состоит в том, что вместо того, чтобы создавать славянскую Чечню в 1992 году, приднестровцы пошли по пути воссоздания Советского Союза. Это некое бюрократическое образование, которое является абсолютно бесперспективным. Мы всегда находили общий язык с народом Приднестровья и с его активом, но нам всегда было трудно находить общий язык с местной бюрократией.

- 1 ноября прозвучало заявление украинского дипломата Дмитрия Ткача о том, что Приднестровье при определенных условиях может присоединиться к Украине. Вы согласны с такой точкой зрения?

- Конечно, Приднестровье должно быть частью Украины. И это очень хорошо, что впервые высокопоставленный украинский чиновник высказался в этом отношении. Это, конечно, свидетельствует о том страшном бардаке, который имеет место в нашем дипломатическом ведомстве. Но вот из бардака можно тоже вытянуть некоторые полезные вещи. Вот, например, такое заявление чиновника. Его скоро уволят, но мы тогда примем его в БРАТСТВО.

- Существует мнение, что на выборах 2006 года будет активно использоваться исламская карта. Какова позиция БРАТСТВА по поводу этого как партии, краеугольным камнем которой является православие?

- Ислам – это заблуждение, конечно. Может быть, самое главное заблуждение современного мира. К сожалению, мы живем в эпоху исламской революции, и мы знаем по прошлому опыту, что революции всегда побеждают. Весь мир в свое время объединился против буржуазных революций, был создан священный союз, во главе которого стояла Россия для противодействия европейским революциям. В результате во всех странах победили буржуазные революции. Потом пытались противодействовать социальным революциям, в результате мы сейчас живем в социальном обществе. Пытались противодействовать национальным революциям – в результате мир состоит из национальных государств. Наши дети будут ходить в мечети. Это сто процентов, если мы не поднимем православную революцию, революцию христианскую. Потому что противодействовать полицейскими методами исламской революции невозможно. Конечно, нам сейчас нужна православная «Хизболла», православный джихад, нам нужно быть круче христианами, чем они мусульмане.

- Каковы были личные и политические мотивы вас и ваших однопартийцев, при переходе в московский патриархат.

- Политические. Дело в том, что мы не считаем, что существует некий раскол в православии Украины. На мой взгляд, существуют ссоры между епископами. К сожалению, это существует. И мы выбираем, с каким епископом дружить в соответствии со своими политическими интересами и установками. Случилось так, что сейчас наиболее правильно политически настроены епископы в московском патриархате. А в Киевском, к сожалению, и во всех альтернативах, сидят епископы которые ориентированы на заигрывание и союз с прозападными силами.

- А идеологически московский патриархат вам близок?

- У них идеологии все одинаковые. У всех одна и та же догматика, у всех одна и та же патристика. Никаких отличий вы не найдете, вы зайдите в церковь Московского патриархата или Киевского. Определенные вариации существуют в середине каждой церкви. Сельская церковь, скажем, сильно отличается от кафедрального собора. Но, на самом деле, сельские церкви везде одинаковые, и кафедральные соборы тоже везде одинаковые. Одним и те же священные тексты, одни и те же догмы, одна и та же служба.

- Что конкретно БРАТСТВО планирует на 7 ноября, и насколько жесткой будет Ваша акция?

- Все наши акции сейчас подчинены одной идее – это свобода политзаключенным. Наши ребята сидят, и существует тенденция к увеличению количества политзаключенных. Все наши атаки на власть связаны именно с этой темой. И естественно, мы будем активно проявляться 7 числа, но что именно мы будем делать – еще трудно сказать. Существуют разные идеи и очень разные сценарии.

- Сейчас Вы выступаете в одной команде с теми политическими силами, которые категорически против полномасштабного признания воинов ОУН-УПА. Почему же так произошло, что вы, человек, вышедший из политических сил, которые называют себя идейными наследниками оуновцев, оказались теперь по другую сторону баррикад?

- Я не вставал ни на какую сторону баррикад в этом вопросе. То есть, в БРАТСТВЕ есть дети тех кто сидел в схронах, и тех, кто стоял на вышке. Мы понимаем, что в душе народа идет борьба. Борьба бандеровца с НКВДистом. Но в этом ничего страшного нет, потому что душа любого народа разорвана. Какой народ ни возьми: немецкий, французский, в их душах тоже идет борьба. И как бы не относится к ОУН-УПА – это сложная история, но Украина в ХХ столетии дала два имени – это Махно и Шухевич. А я вот пытался вспомнить имя какого-нибудь НКВДиста – не могу вспомнить. И даже если Шухевич – отрицательный персонаж, важен масштаб личности. Одна из базовых личностей для немцев – это Фридрих Великий. Фридрих Великий не пользовался немецким языком. Он считал, что немецкая литература – это отстой, и по-немецки нельзя делать литературу. Конечно, он был франкофил. Но то, что Фридрих Великий был франкофилом, совсем не мешает немецкому национализму. У Гитлера, к примеру, который завоевал Францию, портрет франкофила висел в кабинете. То есть сейчас после прожитых лет мы видим, что Хмельниччина, Колиивщина, Махновщина и Бандеровщина – это форма существования украинского духа. А за пределами этой формы он даже как бы не существует. Не экзистирует, так сказать. Просто дохнет.